Представляем перевод обзорного доклада, выполненного в рамках семинара «Iraq and its Regions: The Future of the Kurdistan Region of Iraq after the Referendum» Ближневосточного центра Лондонской школы экономики. Должны отметить, что текст в заметной мере идеологически окрашен в тона либеральной «представительной демократии». Мы не разделяем ряда оценок авторов, однако доклад представляет собой весьма интересный экскурс в политические реалии Южного Курдистана.

Несмотря на масштабную иракскую, региональную и международную оппозицию, Масуд Барзани, на тот момент президент Иракского Курдистана (ИК), выдвинул инициативу о проведении 25 сентября 2017 года референдума о независимости. Подавляющее большинство голосов “за” привело к катастрофическим последствиям, включая потерю Иракским Курдистаном территориальных приобретений во время войны против Исламского государства (также известного как ИГИЛ) и заявление Барзани о своей отставке. Ирак ввел блокаду международных рейсов в и из ИК, отправил войска в Киркук и удержал зарплаты государственных служащих и доходы от продажи нефти. Углубились политические разногласия внутри ИК, активизировались протесты по поводу зарплат и коррупционных патронажных сетей, выросло напряжение внутри Патриотического Союза Курдистана (ПСК), а экономический кризис усугубился — любые шансы на осуществление курдской независимости теперь представляются нереалистичными. Кризис, последовавший за референдумом, продемонстрировал суровость Багдада и нерешенные вопросы Эрбиля: территориальные споры, распределение федерального бюджета, владение и продажа нефти. Федеральные выборы 2018 года и выборы ИК сделали любое политическое решение рискованным, поскольку лидеры с обеих сторон борются за то, чтобы казаться сильными для своих избирателей. Меняющиеся позиции региональных и международных акторов, включая Иран, Турцию, Россию и Соединенные Штаты, еще более усложняют любое возможное разрешение ситуации.

Ближневосточный центр Лондонской школы экономики (the LSE Middle East Centre) 16 марта 2018 провел семинар, объединивший курдских политических, экономических и социальных аналитиков и других экспертов по Ираку и ИК. В рамках семинара исследовались основные изменения, которые сформируют курдскую политику в Ираке, и представленный ниже отчет является кратким обзором обсуждений четырех сессий этого дня. Первый исследует историю протеста в ИК и обстоятельства, в которых он возник. Второй фокусируется на взаимоотношениях государства и общества в ИК с точки зрения таких аспектов государства, как предоставление общественных благ, демократические механизмы и репрессивный аппарат правительства. Третий рассматривает политэкономию ИК, уделяя особое внимание нефтяному сектору и бюджетным зарплатным выплатам. Последняя рабочая группа обсудила международные отношения ИК и региональные последствия по результатам референдума.

Составляя карту протестов: История протестов в ИК с 1991 года

Вскоре после вторжения в Ирак в 2003 году, в ИК вновь начали подниматься протесты; некоторые из них были посвящены курдским межгосударственным проблемам, таким как нападения на города Сирийского Курдистана Кобани (2014) и Африн (2018), но большинство было направлено против Регионального правительства Курдистана (РегПК). Особенно важны были протесты в Сулеймании и Халабдже, отчасти в силу менее подавляющего стиля руководства в этих провинциях и благодаря менее эффективному предоставлению услуг. Внутренняя борьба за власть внутри ПСК, основной партии в этих областях, еще больше открыла возможности для протестующих, которым также помогли более крепкая сеть общественных групп и оппозиционных СМИ и меньшие возможности трудоустройства, чем в Эрбиле.

Основные требования оставались стабильными и вращались вокруг двух основных осей: госуслуги и обеспечение инфраструктуры (включая электричество, воду, образование, медицину, развитие дорог и колоссальное неравенство в доходах) и управление (подотчетность, прозрачность и коррупционный партийно-государственный аппарат). Протестующие нацелены на реформирование отношений между государством и обществом в ИК; они ставят под сомнение не курдское самоопределение, которое поддерживается подавляющим большинством, но, скорее, то, каким образом оно реализуется.

 

Фазы протеста

Протесты в ИК разворачивались в три основных этапа. Первый происходил в 2005-2009 гг. и являлся периодом “недостатка ресурсов”, когда активисты были осведомлены о том, что огромное количество денег поступало в систему, чувствовали, что они не получили свою справедливую долю, и потому были уверены в том, что протесты могут создать рычаги для достижения результатов. Протесты были направлены на улучшение качества госуслуг и инфраструктуры. Одним из наиболее заметных примеров была попытка протестующих в марте 2006 года не дать властям в политических целях эксплуатировать память об атаке на город Халабджа. Эти протесты были слабыми, возглавлялись студентами и не имели достаточной поддержки от партий или общественных групп, хотя они и мобилизовали активистов, которые впоследствии стали центральными фигурами на следующих этапах протестов.

Вторая фаза имела место между 2009-2015 гг.; насыщенный ресурсами период, в который появились новые ресурсы для активистов в виде институтов и политического пространства для мобилизации. Контекст Арабской весны поставил новый акцент на системной реформе и призывам к прозрачности, и гораздо большее число организаций стали способны мобилизовать людей. Организации “радикальной демократии” сформулировали национальную курдскую идентичность “второй волны”, где легитимное управление больше не базировалось на исторических или харизматических фигурах национальной борьбы, но вместо того требовало законной и рациональной основы.

Третья фаза — с 2015 года и далее; после финансового кризиса и остановки работы парламента ИК, когда системные ресурсы начали сворачиваться. В этом особо ослабленном контексте активисты не могли ждать или достигнуть радикальных изменений. Их протестные акции включали более длительные забастовки и демонстрации и приобрели более насильственный характер. Партии и профессиональные организации, такие как группы учителей, стали более важны, студентки были более активны, имело место общее ухудшение в отношениях государства и общества. Концепция РегПК все еще обладает легитимностью, но постепенно начинается рассматриваться только в качестве номинального правительства. Сотни тысяч вышли на улицы. Многие из ранних требований активистов (включая многочисленные требования, выдвинутые во время протестов в Халабдже в 2006 году) были удовлетворены, в том числе открытие университета и провозглашение Халабджи провинцией. Уличные протесты, таким образом, действительно достигли определенных целей, но более широкие цели систематических реформ, демократизации и подотчетности остались в стороне.

Трещины в общественном договоре[1]

Более чем двадцатипятилетний период неэффективного управления привел к проблемам, которые сегодня вызывают протест. Государственные служащие все еще ожидают своих зарплат за ноябрь 2017 года, и, согласно данным Союза инвесторов Курдистана, 90 процентов всех рабочих мест в частном секторе за последние 5 лет были потеряны. Вместо решений, Региональное правительство Курдистана (РегПК) ответило репрессиями (и Демократическая партия Курдистана (ДПК), и ПСК, хотя первая из них более склонна к немедленному подавлению любых протестов), что является верным способом развязать гражданскую войну. Полиция и офицеры служб безопасности в Сулеймании и Халабдже поклялись не принимать ответные меры, даже если их офисы будут сожжены во время протестов; и хотя отдельные лица из пешмерги лояльны тем людям из правительства, кто выплачивают им зарплаты, они разделяют многие претензии протестующих. Референдум был попыткой прикрыть неудачи Барзани в правительстве, и сам по себе привел к бОльшим проблемам с безопасностью и экономикой.

В течение 2015-2016 года в провинции Сулеймания практически каждый день происходили протесты, связанные, прежде всего, с зарплатами. Тем, кто возглавлял протесты — учителя и другие работники бюджетной сферы, включая юристов и работников из системы водоснабжения — удалось нарушить ход повседневной жизни с помощью блокирования дорог и проведения массовых демонстраций. Тем не менее, недостаток в организованном руководстве и отсутствие каких-либо движений за пределами провинции ограничили их влияние. Во время протестов в декабре 2017 года были случаи отказа отрядов пешмерги и полиции выполнять приказы открыть огонь по протестующим. Природа этих протестов была иной, при том, что офисы практически всех партий во многих городах были сожжены. Организаторами этой последней волны были работники государственного аппарата, которым не выплачивали зарплату, и обозленная безработная молодежь. Хотя последние и были обвинены в подстрекательстве к насилию, поступают сообщения о том, что политические партии внедрили агентов-провокаторов с тем, чтобы оправдать возможное применение жестких мер. Осознавая потерю своей легитимности, правительство развернуло крупные силы (включая резиновые пули и слезоточивый газ), ценой нескольких жизней обеспечив себе выживание — протесты не распространились на Эрбиль и другие территории.

Многие в ИК сейчас чувствуют, что вернулись темные дни 1990-х годов, отмеченные падением экономики и репрессивным и безответственным авторитарным лидером у власти. Выборы, если они свободные и честные, могут предотвратить насильственную революцию или серьезные беспорядки. Представительная система будет включать сегмент населения, который хочет видеть лучшие отношения с федеральным правительством и верит в сильный Курдистан внутри сильного Ирака, что нынешнее руководство не способно предоставить. Поскольку премьер-министр Ирака Хайдер Аль-Абади стремится реформировать финансовое устройство региона Курдистан, устанавливается курс на сокращение бюджетных выплат, поэтому зарплаты государственных служащих сокращаются, что в результате приводит к изменению политической динамики в Эрбиле и Дахуке.

Есть проблески надежды: в наступающих выборах в регионе Курдистан в сентябре 2018 года примут участие несколько новых партий. Успех плюрализма сможет создать некоторые перспективы для реформ, и переговоры между Багдадом и Эрбилем, похоже, дадут результат в виде возвращения, по крайней мере, половины зарплат государственных служащих в регионе Курдистан, хотя проблема давно оспариваемой нефти Киркука остается камнем преткновения.

March 30, 2016. REUTERS/Ari Jalal

Отношения общества и государства: госуслуги, репрессии и государство демократии

ИК превратился из квазигосударства в локальную клановую систему, хотя это не означает возвращение к прошлому или откат назад в развитии. Вестфальская пост-либеральная система рушится повсюду, а авторитарные направления возрождаются (что происходит, когда на систему оказывается давление). Таким образом, по курдским требованиям решений нет — ни иракского, ни регионального, ни международного.

Статус племен во многих частях Курдистана становится менее значимым, и социологически роль конкретного человека внутри племени изменилась. Сейчас происходит процесс аграризации, когда люди переезжают в сельскую местность, а политические и военные группы становятся главными акторами внутри сообщества. Доминирует не одна группа, а около пяти групп пешмерги. Политико-религиозные движения на подъеме, особенно в городах, а не в деревнях, и куда чаще в маргинальных городах. В городах вокруг военизированных мафиозных групп формируется новый экономический сектор. Политические партии, транслокальные нарративы и политическая репрезентация находятся в кризисе, который ведет в сторону дальнейшего местного самоуправления, пересекающего города, племена и этнические группы. Передача власти может быть решением и может служить в качестве модели для размежевания Сулеймании и Эрбиля. С поставленными сегодня в зависимость племенами, местное общество готово стать более важным актором, разделив суверенитет.

15.06.2014 Foto: Michèle Pauty

Хотя Багдад исторически отказался от своих обязанностей в отношении народа Курдистана, РегПК также не смогло обеспечить его население. После 1994 года госуслуги полностью прекратили оказываться, а спор между ДПК и ПСК воспрепятствовал распределению ресурсов. Падение Саддама привело к вновь появившейся надежде на самоуправление, но хотя ИК и стал свидетелем экономического бума, соответствующих улучшений в управлении не последовало. Когда позже начались проблемы, в числе которых ИГИЛ, падение цен на нефть и сокращение финансирования от центрального правительства, региональное правительство решило создать новую проблему в виде референдума. Хотя это и является законным правом иракских курдов на самоопределение, оно имело очень негативные последствия для обычных людей, не в последнюю очередь из-за истощения человеческих ресурсов ИК, поскольку люди бежали от беспорядков.

Существует возможность устранения проблем, с которыми сталкивается ИК. Выборы (и на региональном, и на федеральном уровнях) — первейшие шаги, поскольку важную роль играют политики. Также существует необходимость в более широкой свободе выражения мнений, и те, кто принимают решения, должны обдумать отношения с центральным правительством и соседними странами. Спор между партиями должен быть отброшен в сторону в интересах народа, с возможностью предоставления более широких полномочий местному самоуправлению, чтобы тем самым избежать монополизации власти. Роль женщин в принятии решений также является ключевой, будучи частью более масштабных усилий, предпринимаемых для восстановления и перестройки связи между политиками и обществом.

[1] В оригинале используется понятие ruling bargain, которое применяется в исследованиях политических процессов на Ближнем Востоке. Ruling bargain означает неявное соглашение, на которое опираются политические режимы — это соглашение подразумевает отказ граждан от своих прав на демократическое участие, принятие легитимности правящего режима, в обмен на социально-экономические льготы и привилегии. В русскоязычной литературе в подобных случаях используется термин «общественный договор» (см. например: https://www.gazeta.ru/comments/2014/10/29_a_6281141.s..), поэтому в переводе мы придерживаемся этого устоявшегося словоупотребления. (За помощь в прояснении этого вопроса переводчик благодарит Д. Жихаревича).

Май 2018 года.

Руководитель семинара Тоби Додж, докладчик Джек МакГинн

Перевод: Дарья Балакина

Продолжение доклада